Кино

Почему зрители игнорируют фильм Никиты Михалкова

04.06.2011

В Москве, Курске, Нижнем фильм шел в едва заполненных залах. Для распиаренного проекта, спущенного в народ прямиком из Кремля, для конъюнктурного товара, изготовленного аккурат к юбилею Победы, для грандиозного зрелища со стрельбой, хохмами и кровищей, где даже в эпизодах снялись только звезды, и полупустые залы провал, а уж заполненные на 10 процентов просто крах, сокрушительное поражение. А я-то, дурак, заплатил за бронь 50 рублей. Думал, придется сидеть в проходе…

Будущее — все фильмы Михалкова, лишившегося господдержки, с треском проваливаются в прокате. Чтобы рассчитаться с долгами, продано всё имущество, в том числи его знаменитая усадьба. Никита Сергеевич стоит в бомжатских лохмотьях на вокзале и просит: “Под-д-дайте на пропитание и новый фильм мэтру”.

Люди чувствуют, когда их не любят. Люди вообще всё чувствуют, даже если они не очень-то образованны и совсем не аристократы. В продвижении своего последнего творения Никита Михалков допустил роковую ошибку. Мало было рассказать о фильме на всех телеканалах. Мало было устроить грандиозную премьеру в Кремле. Мало было разослать копии по всей России и запугать видеопиратов. Следовало загонять зрителей на просмотр силой. Распространять билеты на предприятиях и в офисах под угрозой увольнения, отлавливать народ на американских блокбастерах и конвоировать в соседний зал, собирать людей на главной площади и прикладами забивать их в клуб.

Вот тогда бы был результат. Вот тогда бы была действительно всероссийская премьера. Вот тогда бы фильм окупился за первые выходные. Потому что иначе народ не пойдет. Потому что режиссер свой народ не любит. А люди чувствуют, когда их не любят. Их, конечно, можно согнуть, запугать. Но заставить добровольно отдать тебе три часа своего свободного времени, то есть заставить себя полюбить, — нереально.

Трагедия аристократа

Для начала разберемся, “про что кино”. Это, конечно, не “великий фильм о великой войне”, как сообщает рекламный слоган. Но это великая, хотя и невольная, исповедь аристократа Михалкова, пожалуй, самого яркого из ныне живущих представителя старинного талантливого рода, который как-то незаметно и постепенно растерял весь свой аристократизм и превратился то ли в холуя, то ли в шута, но в любом случае во что-то постыдное и совсем неблагородное. Простому человеку такую метаморфозу пережить проще.

Простой человек практичен, он не обязан выбирать между честью и смертью. Другое дело — аристократ. И эту михалковскую аристократическую драму режиссер и показывает нам в первой же сцене. С каким отчаянным наслаждением и ужасом он тычет Сталина лицом в торт. Вот она заветная мечта русского придворного аристократа. Этой сценой Михалков отомстил и за своего отца, и за себя. Вечно мы служим всяким недоучившимся сапожникам, крестьянам да рабочим питерским паренькам. Мы — такие красивые, рослые, даровитые, благородные. Улыбаемся, наклоняем голову, выслушиваем всякую ахинею, поднимаем тосты, льстим. А по-настоящему-то нам хочется лишь одного. Положить этому плебею ладонь на затылок да ткнуть в его же шоколадный профиль. И давить, давить, пока не задохнется, подавившись собственным шоколадным величием.

Мортал Комбат. Михалков VS Сталин.

Но — тонка кишка. К тому же семья, дети. Вот и осмеливаемся бунтовать только против мертвых и только в кино, да и в кино-то осмеливаемся не очень — только в сновидениях, в кошмарах. Вы, Никита Сергеевич, попробовали бы, что ли, кого из нынешних в торт сунуть. Путина, например. В кошмаре ведь всякое может привидеться. Вот тогда б я поверил в легендарного комдива Котова. А так — какой Котов! Сплошной Михалков.

Для возбуждения зрительского интереса Михалков, как какой-нибудь Тарантино, натаскал в свой фильм кучу цитат из мирового кинематографа. Публика любит угадывать, что откуда утащено. Но цитаты эти переосмыслены.

Вот все та же Надя прячется в деревенском сарае от похотливых фрицев. Фрицы заходят туда по очереди, а там их убивает селянка. Убивает орудиями труда — вилами, топором, цепом — явная цитата из гонконгских боевиков про шаолиньских монахов. В отместку фрицы собирают жителей села на площади, загоняют в сарай, откуда только что сбежала Надя, и поджигают. Это уже цитата из фильма “Иди и смотри” Элема Климова. Но тот советский фильм вызывал у зрителя даже не сопереживание, а почти физическую боль. А вот у Михалкова люди поджариваются как-то легко, навроде попкорна. А все потому, что одновременно мы слышим диалог между Надей и этой шаолиньской селянкой. Надя кричит: как же так, люди не виноваты, за что их жгут, они ж фрицев не убивали. А селянка ее успокаивает. Мол, жгут, и правильно делают. За то и жгут, что фрицев не убивали. За их овечью покорность и жгут.

Михалков, обмазанный клюквой. Той самой — развесистой.

Небоевые потери

Михалков так вошел в роль комдива Котова, что и сам уж не знает — где Котов, а где Михалков. Где режиссер, а где комдив. Хотя граница между этими профессиями вполне четкая.

Ради чего Михалков убивает своих героев целыми ротами? Я не говорю про жертвы среди массовки, которых никто не считает, но ради чего режиссер Михалков уже во второй части уничтожил российскую актерскую элиту? Нельзя же воскрешать героев каждые полгода, и где он собирается набирать артистов для сиквелов. Кого он будет снимать в “Утомленных солнцем-25”, если лучших угробил уже во второй части?

Зачем он так торопливо перебил всех талантливых? Только затем, чтобы расчистить съемочную площадку для своих детей, Нади и Артема, актеров, кстати, весьма посредственных. Артем Михалков, единственный из кремлевских курсантов, который после боя остался в живых. Он вроде бы вот-вот умрет, и снегом его заносит, но смотрит бодро. Да и ранение у него непонятное, то ли ноги оторвало, то ли просто осколками посекло. Короче, трупа его мы не видели, а значит, можно не сомневаться, что в третьей части чудом выживший курсант Михалков снова появится и еще попьет чайку из папиного котелка.

Самому смешно стало.

Враг народа

Самая оскорбительная для зрителя сцена — это когда пионервожатый в исполнении Алексея Панина обмочился только потому, что полковник НКВД указал ему на неточность в анкете. Это клевета, Никита Сергеевич. В России, кроме вас, много народу живет и жило. Да, боялись они, лишнего не болтали, мятежей не поднимали, на компромиссы шли и с властью, и с совестью, но чтоб вот так — от одного вертухайского взгляда в штаны нассать — этого точно не было. Эту деталь вы, наверное, у кого-то из своих подсмотрели, у кого-то из аристократов советских. А у простого люда пузырь покрепче. И пионеры советские в 41-м году разные песенки пели, а не только про дедушку Сталина, которые ваш папа для них сочинял. Послушать вас, так не страна была, а какая-то секта…

Патриотическое порно

Никита Михалков не один раз рассказывал, что во время съемок изучил сотни страниц архивного материала и узнал о войне много нового. Что, например, немецкие танки ходили под алыми парусами со свастикой. Допустим, было такое. Тем более это так удачно сочетается с советскими парусами с портретом Сталина из первой части михалковской эпопеи. Но вот сцена, когда немецкий летчик, выставив задницу из самолета, пытается гадить на советский корабль с ранеными и пионерами, выглядит не как архивная, а как сексуальная фантазия самого режиссера. То ли он озабочен фашистскими задницами, то ли мечтает погадить сверху на пионеров и раненых.

После этой фашистской задницы финальная сцена, где израненный, обожженный, безрукий советский танкист онанирует на санитаркины сиськи, выглядит вполне логично. Это, кстати, дословная цитата из малоизвестного у нас фильма Алана Паркера “Полуночный экспресс”. Там американец, пойманный в Турции на контрабанде наркотиков, сидит в местной тюрьме. Спустя пару лет к нему на свидание приезжает жена, говорит, что она его вытащит, что уже наняла хорошего адвоката, а он ее не слышит, смотрит на жену безумными глазами и просит: “Покажи сиськи!”

Никита Михалков, прекрасно разбирающийся в мировом кинематографе, похоже, совсем не разбирается в психологии простого страдающего человека. В фильме Паркера эротическая сцена происходит в помещении для свиданий, герой хотя измучен, но жив и здоров, а напротив сидит его молодая жена. А в фильме Михалкова герой ранен в пах и в грудь навылет и обожжен процентов на 80. И как бы он ни был девственен и молод, про секс он точно не думает. Спросите у любого сексолога или солдата.

А если Михалков это понимает, то зачем он включил эту безумную сцену в фильм, заставив собственную дочь раздеться на морозе? Дело в том, что фильм Алана Паркера в 1978 году получил два “Оскара” и три номинации. А еще “Золотой глобус” и Премию Британской киноакадемии.

Может, и у Михалкова получится. Мало ли какой шедевр провалился в прокате. Американских академиков мнение русских зрителей интересуют так же мало, как и русского режиссера.

Источник: «Московский комсомолец»